December 9th, 2009

Трагедия жизни

Трагедия жизни
Наследующий день после всероссийского траура по жертва пожара в Перми, в "НГ" была опубликована статья:


Страна сельских самоубийц
Частоту суицидов определяет не материальный уровень, а этнокультуральные особенности

В прошедшем году Япония заняла первое место среди стран «большой семерки» по числу самоубийств. В то же самое время там – самая высокая в мире средняя продолжительность жизни – 82,6 года (в России 67 лет). Парадокс. О причинах этого явления рассказывает профессор Борис Положий, руководитель отдела экологических и социальных проблем психического здоровья ГНЦ «Судебной и социальной психиатрии имени Сербского».

– Борис Сергеевич, может быть, в Японии харакири – национальная традиция?


– Это не общенациональная традиция. Харакири – традиция самураев, узкого круга лиц, занимающих высокое положение, где свой кодекс чести, а в культуру основной массы населения это не вошло. Но действительно, в последние годы Япония входит в число неблагополучных стран с частотой суицидов, превышающей так называемый критический уровень по определению ВОЗ: 20 случаев на 100 тысяч населения в год. В Японии же в 2008 году этот показатель составил 24,4.

Однако в мире это – совсем не первое место. На первом в течение 20 лет – Литва, где в 2008 году частота суицидов составила 30,4 на 100 тысяч населения, на втором – Белоруссия: 27,5 на 100 тысяч. На третьем месте в этом печальном списке Россия – 27,1. То есть по частоте самоубийств мы обогнали Японию. Но при этом в Японии за последние годы показатель суицидов значительно вырос (в 1995 году он составлял 17 на 100 тысяч), тогда как в России с начала 2000-х годов частота самоубийств постепенно снижается. А в 1995 году эта цифра была очень высокой – 42 случая на 100 тысяч – пик за все время существования нашего государства как в советский период, так и в постсоветский. ....

– А как сейчас, с началом финансово-экономического кризиса?

– Достоверных данных из всех регионов мы еще не получили. Возможно некоторое повышение. Не думаю, что будет существенное повышение по итогам этого года: кризис не настолько широко, как мы опасались, задел все население.

– Может, потому, что нынешний кризис – только материальный, а не идеологический?

– Материальный – не менее серьезная причина. Конечно, тяжелее всего, когда происходит кризис во всех сферах, как было у нас в начале 90-х годов. Но и в таких случаях реакция бывает очень разная. Вот в центральноазиатских республиках СССР – в Узбекистане, Туркмении, Таджикистане – частота суицидов во все времена была очень низкой и со сменой политического, экономического устройства никак не менялась. А для славянских, балтийских народов это была серьезная проблема. Недаром Литва уже в течение почти 20 лет на первом месте в мире по самоубийствам, а Латвия и Эстония входят в первую десятку.

– Почему?

– Дело в том, что помимо воздействия кризисных неблагоприятных факторов большое значение имеет этнокультуральный, социокультуральный факторы, которые отражают вошедшее в культуру тех или иных народов отношение к самоубийству. На основании наших собственных и ряда зарубежных исследований в Европе можно выделить три этнические группы, отличающиеся повышенным риском суицидального реагирования: прежде всего финно-угорская (эстонцы, венгры, финны, удмурты, коми, марийцы); балтийская (литовцы, латыши) и восточнославянская (русские, белорусы, украинцы).

Тяжелая ситуация воздействует на все народы, но у каждого свой градус реакции: у финно-угорских, балтийских, восточнославянских он выше, а на центральноазиатские кризис почти не повлияет. В культуру стран Ближнего Востока, Центральной Азии, где доминирует ислам и где высока доля не показного, а достаточно ортодоксального верования в него, вошло в привычку и в традицию очень жесткое отношение к суициду. Для мусульманского сознания это немыслимо. Поэтому мусульманские страны всегда отличаются низкой частотой самоубийств, что бы там ни происходило.

Это относится и к России. У нас самая благополучная ситуация по суицидам в далеко не самых благополучных регионах – на Северном Кавказе: в Дагестане, Карачаево-Черкесии, Ингушетии, Чечне. А самые высокие показатели – в финно-угорских регионах (республиках Коми, Марий Эл) и в регионах, где проживают малочисленные народы Севера (Корякском, Чукотском, Коми-Пермяцком округах). Там совершенно иное культуральное отношение к самоубийствам. Поэтому в России не сравнимый ни с какой-либо другой страной разрыв в частоте суицидов между регионами: в 2008 году в Северной Осетии, например, всего два случая на 100 тысяч населения, в Дагестане – три, а в Ненецком округе – 102, в Корякском – 98 на 100 тысяч.

Кстати, вопреки распространенному мнению, что самоубийства совершаются чаще в городах, в России преобладают суициды в сельской местности. Еще одна распространенная, бытовая точка зрения – очень часто накладывают на себя руки жители мегаполисов. Но, оказывается, наоборот, и Москва, и Петербург в спокойной зоне в этом отношении: в Москве восемь суицидов на 100 тысяч населения, в Петербурге – 13. А по стране в целом, повторяю, – 27,1.

– Значит, предрасположенность к самоубийству «зашита» в генах?

– По современным воззрениям, в момент совершения самоубийства пусть кратковременное, пусть преходящее, но имеет место психическое нарушение. Ведь один из мощнейших барьеров у человека – инстинкт самосохранения, который работает помимо воли. Чтобы прорвать этот барьер, необходимо хотя бы минутное нарушение психической деятельности. А развиться оно может с большей вероятностью при биологической предрасположенности. Но наличие такой предрасположенности вовсе не фатально. Человек может дожить до 100 лет, умереть своей смертью и не знать о своей предрасположенности к суициду.

материалы: Независимая Газета© 1999-2007
Опубликовано в Независимой Газете от 08.12.2009
Оригинал: http://www.ng.ru/health/2009-12-08/8_suicide.html