rimmir (rimmir) wrote,
rimmir
rimmir

СССР не надо было разваливать

Не соглашусь, однако

МОСКВА, 23 сен — РИА Новости. Президент РФ Владимир Путин заявил, что СССР не надо было разваливать, можно было идти по пути демократических преобразований, но компартия продвигала разрушительные для страны идеи.

«Вы знаете, как я отношусь к развалу Советского Союза. Совсем необязательно было это делать. Можно было провести преобразования, в том числе демократического характера, без этого. Но хочу обратить ваше внимание на то, что во главе нашего бывшего Отечества, СССР, находилась коммунистическая партия. Не какая-то другая, которая продвигала идеи национализма, либо другие разрушительные идеи, которые губительны для любого государства», — сказал Путин на встрече с руководством политических партий в Кремле.

Позвольте и мне обратить внимание на следующие смыслообразующие слова этого выступления:
 - Но хочу обратить ваше внимание на то, что во главе нашего бывшего Отечества, СССР, находилась коммунистическая партия...
Ну так ее оголтелые оппоненты-конкуренты, движимые преимущественно корыстно-меркантильными соображениями, и направляли дело, организовали развал СССР.
"Беловежское соглашение" о "прекращении существования СССР как субъекта международного права и международных отношений" 8 декабря 1991 г. в Вискулях подписали НИКЕМ НЕ уполномоченные С. Шушкевич, Л. Кравчук и Б. Ельцин, которые уже однозначно позиционировали себя как "ДЕМОКРАТЫ", НЕ члены КПСС.

22 августа Горбачев также приостановил членство в КПСС.
Путин же, вольно или невольно, желает возложить ответсвенность за гибель Великой державы на КПСС, миллионы коммунистов и руководство партии. Это верно лишь отчасти: М. Горбачев уже в 1992 г. НЕ скрывал, что обманывал партию, ее руководство и рядовых членов.
Ельцин же, не таясь, начал добивать СССР и Россию - захват власти националистами в Грозном 5 сентября 1991 г.!, - уже с первых дней сентября.
Таким образом, создание ГКЧП было именно попыткой спасти страну от катастрофы. Но "победители" отыгрались не только на побежденных...

Горбачев 5 марта 1992 г. в Мюнхене:
- (о марте 1985 г.) ... И понимали, что придется пойти далеко и что это будет не просто. Мы это чувствовали уже тогда, с самого начала. Я хочу сказать, что развитие философии перестройки, политики перестройки прошло через ряд этапов. Это был мучительный и сложный процесс. Приходится ломать себя. Ведь прежде всего перестройка - это революция умов. Все остальное - это вторично. Все мы были детьми своего времени, сформировались в командно-административной системе, в атмосфере, в которой жило общество. И мы были частью этого общества. Да, делая свой выбор, мы были за перемены, мы были недовольны существовавшими порядками, не хотели мириться с безобразиями, творившимися под прикрытием социалистических лозунгов. И тем не менее на всех наших инициативах и методах действий сказывались привычки, выработанные нашим прошлым опытом. Все приходилось делать с оглядкой на идеологические догмы и на возможную реакцию партии. А как партии следят за своими вождями? За каждым словом! Однако, повторяю, принципиальный выбор был сделан. На избранном пути были неудачные попытки. Была поначалу и недооценка того, с каким обществом и с каким наследием прошлого мы встретились. По мере того как силы старого осознавали, что им грозит, стало нарастать сопротивление и в обществе развернулась настоящая ожесточенная схватка. Политическая схватка. И только расширение демократии и утверждение гласности все же позволили нам в самых сложных условиях накапливать, наращивать потенциал демократии и тем самым создавать защитные механизмы для проведения нового политического курса, для перестройки. И делать перемены необратимыми.В конечном счете мы и теоретически, и в реальной жизни пришли к пониманию того, что свобода, которую мы хотели дать народу, обществу, предполагает правовое государство, разделение властей, свободу слова и вероисповеданий, признание инакомыслия, многопартийность, подлинную выборность органов власти, многообразие форм собственности, включая частную, рыночные отношения и отказ от унитарности многонационального государства. В свою очередь, возникло понимание и того, что внутри страны мы ничего не добьемся без коренного изменения отношений с внешним миром. Отсюда - новое политическое мышление, новые подходы во внешней политике, основанные на общечеловеческих ценностях, на признании взаимозависимости всех частей цивилизованного мира, на понимании жизненной необходимости прекратить гонку вооружений, покончить с "холодной войной". И еще. Наше общество, если соотносить военные расходы с валовым национальным продуктом, оказалось одним из самых милитаризованных среди развитых государств. Это деформировало не только нашу экономику, лишило ее жизненных соков, возможностей для решения социальных проблем, но это деформировало и наше сознание. Мы должны были покончить с гнетом милитаризма в нашей стране. Я думаю, одна эта инвентаризация проблем, задач, которые сразу встали перед нами, показывает, каков должен был быть масштаб перемен и какова степень ответственности тех, кто решился пойти на их осуществление. Можно было себе заранее представить, что нас ждут тяжелые испытания. Переломным в ходе всех развернувшихся процессов оказался год 1988-й. Именно в этом году мы приступили к глубокой реформе политической системы. До этого мы пробовали проводить частичные реформы в аграрном секторе, в машиностроении. Мы пробовали ввести в ряде министерств новые принципы хозяйствования, дать предприятиям больше самостоятельности. Все эти пробы, все эти частные подходы ничего не давали. Все упиралось в политическую систему, ядром которой являлась партия. Партия - государство. Поэтому и нужна была политическая реформа. Я специально говорю сейчас об этом потому, что идет слишком много споров: надо ли было так раскручивать демократию в стране? Надо ли было начинать политическую реформу, не реформировав экономику? Да, надо было, потому что все попытки реформировать экономику и все остальное общество без политической реформы, без снятия монополии партии на власть не давали результатов. Уже в 1988 году перестройка начала буксовать. Все хорошие лозунги, и хорошая политика, и аплодисменты, приветствовавшие эту политику,  - все это было, но все оставалось на месте, ничего не менялось. Поэтому нужно было подкрепить решительность тех, кто наверху пошел на реформы. Через развертывание демократии, через проведение политической реформы, через новые свободные выборы нужно было вводить новые силы. Поддержать революцию сверху революцией снизу. Вот объяснение процессов, через которые мы прошли в 1988 - 1989 годах. Иногда нам ставят в пример Пиночета, который, используя диктаторские возможности, провел реформы. Нам говорят, в Китае крепко держат власть в руках партии и тем не менее двигают реформу. У меня нет возможностей читать курс лекций на этот счет - у меня одна лекция, я располагаю ограниченным временем. Но я прошу всех думающих и мыслящих людей вдуматься в наш опыт. Я думаю, невозможно было не прийти к тому выводу, к какому мы пришли. Как бы это ни было трудно, это надо было сделать. Без политической реформы государства, без политического плюрализма, демократии, опирающейся на многопартийность, без политической свободы, без экономической свободы ничего не могло получиться. Однако, если бы мы на XIX партийной конференции летом 1988 года прямо сказали: задача состоит в том, чтобы партию отодвинуть, убрать ее из сферы государственной, чтобы партия занималась своими, то есть политическими функциями, - готовила лидеров, готовила программы и вела работу с народом, - эта конференция провалилась бы. Потому что и в это время всем еще командовала партия. И тогда вопрос был поставлен по-другому - о разделении властей. Это прошло. Но как только увидели, к чему ведет разделение властей и кто чем должен заниматься, так в партии снова возникло противодействие реформам. С этого времени заседание каждого пленума Центрального Комитета превращалось в бой. Это была изнурительная, тяжелая борьба. Надо сказать, что к этому времени демократические силы, приверженные политике перестройки, еще не сформировались. Они были слабы, разрозненны, втягивались в дебаты, взаимные упреки, обязательно старались доказать, кто из них лучший и больший демократ. А в это время консервативные силы были сплочены и тормозили процессы преобразований. Это тоже реальность, это тоже урок из нашей истории. Да и не только нашей. И все же, несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул, люди получили свободу, в обществе развернулись демократические процессы. Они идут очень остро, болезненно, но они идут и набирают силу. И доказательством того, что они уже к середине 1991 года набрали силу, стал провал путча 19 - 22 августа. Общество начало все быстрее меняться, стало иначе размышлять. При всем том, что оно перегружено тяжелыми социальными проблемами и нуждой, которую сейчас переживает весь народ, люди не хотят возвращаться назад. Они хотят идти вперед, несмотря на все трудности. Мой собственный опыт говорит о том, что радикальные реформы не могут быть безболезненными, не могут идти гладко. Но они необходимы. Меня часто упрекали и продолжают упрекать в медлительности, в нерешительности, в маневрировании. Между прочим, все это было: и медлительность, и нерешительность, и уж особенно маневрирование. Но я знал, для чего я все это делал. В нашей стране продвинуться вперед, дойти до этапа, когда процессы демократизации стали бы необратимыми, можно было только не ломая общество через колено. И считаясь с тем, что происходит в головах у людей. Иначе это была бы авантюра, она была бы отвергнута, и консервативные силы немедленно смели бы с лица земли всех реформаторов в считанные недели. Мои действия отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы. Но в каждой революции есть романтики, идеалисты. Им хочется, чтобы вечером мы легли спать под покрывалом тоталитарного режима, а проснулись бы утром под одеялом расцвеченной всеми цветами радуги демократии. А кто должен был и кто смог бы мгновенно осуществить такие радикальные перемены? Да еще ночью, когда не все видно, когда можно напутать... Но такие неоправданные, нереалистические ожидания сопровождают каждый коренной поворот в общественной жизни. За время перестройки допускались, конечно, ошибки, в том числе и в тактике поведения, были просчеты. Это все было. Но я хотел бы выделить один принципиальный момент, поскольку правильное его понимание многое объясняет и в прошлом, и в настоящее время. Речь идет о соотношении политики и нравственности. Еще на первых этапах перестройки, когда только намечалось представление о ней, когда формировался сам облик, контуры концепции перестройки, как глубоко революционного по существу преобразования всего общества, я, можно сказать, поклялся сам себе и заявил об этом публично: сделаю все, чтобы этот революционный переход в обществе впервые в такой стране, как наша, прошел мирно, без крови, без раскола на "красных" и "белых", на "черных" и "синих". Без того чтобы одна сторона видела бы свою победу в уничтожении своих противников, всех, не согласных с нею. А ведь именно такова была до сих пор политическая культура нашего общества. Но на основе этой культуры мы не можем построить, обновить наше общество, достичь тех целей, которые были выдвинуты в рамках перестройки. Новое мышление как философия перестройки основывалось на общечеловеческих ценностях, а не на классовом подходе, который все время приводил к конфронтации в обществе, к расколу, к противоборству. Я и сейчас твердо убежден, что это была единственно правильная позиция. На протяжении всей своей деятельности я придерживался именно этой позиции. Считаю, что это - не проявление слабости, а наоборот -- силы и решительности. Но в чем уязвимость этой позиции? Слабость, скажем, этой позиции? Слабость, которая была противниками (или конкурентами - не буду сейчас сортировать их по категориям) широко использована. Противники реформ, пользуясь напряженностью в обществе, подстрекали людей, вступая в противоречия с законом, и все это выдавалось за проявление демократии. Демократы - за демократию, демократия многое дает. Но демократией пользуются не только те, кто хочет уверенного будущего для страны, но и негодяи и политические проститутки. И как только власть пытается предпринимать необходимые меры противодействия, ее немедленно обвиняют в антидемократизме. И власть - и при мне, и сейчас - не нашла решения этой реальной политической дилеммы. Между тем противник, скажем, политический или оппозиционные силы, -- они ведь хитры в своей тактике. Они приходят на площади со своими лозунгами тогда, когда туда приходит народ, недовольный социальной ситуацией. И они пытаются как бы слиться с народом, подстегнуть его к антиконституционным действиям. Вот тут наступают самые трудные дни для президента, для руководителя страны. Об этом я должен сказать. Это -  реальный опыт, это, если хотите, наука, которая очень дорого обходится всем нам. Президента упрекали в том, что он не использует своих полномочий. Но дело не в полномочиях президента и не в их использовании. Дело в его нравственной позиции. Раз мы признали законность плюрализма и в экономике, и в политике, во всей общественной жизни, необходимо было кончать с административными подходами, с силовым решением проблем, которые встают перед обществом. Это - тоже наука, которую мы до конца еще не знаем. Ею надо было овладевать на ходу, а это все не так просто. Потребовался огромный запас уверенности в правильности взятого курса, запас выдержки, с тем чтобы не отказаться от первоначального выбора. Вспоминается интересный пример из нашей российской истории. Царь Александр I в начале своей деятельности. Кто с ним был рядом? Сперанский, автор реформ России. А кто заправлял в конце царствования Александра I? Аракчеев. Аракчеевщина, аракчеевский режим. Вот как реформаторы трансформируются под давлением обстоятельств! В противоположность тому, чего они поначалу хотели, к чему стремились. Сохранить до конца свою нравственную позицию - самый трудный вопрос. Но я решил не отступать от этого самого главного моего политического выбора. Нравственного выбора. В конце концов, я думаю, вот эта "нерешительность" президента, его "медлительность" (в кавычки я все это ставлю), то есть моя тактика, мой подход и позволили накопить в обществе такие силы, которые, как теперь говорят, создали базу для сохранения и продвижения демократических преобразований. И еще один вопрос. То, что происходит в России, касается всех нас. Это должны понять все европейцы. Мы должны совместными усилиями сотворить новую Европу. Меня очень волнует, что глубокие перемены, происходящие в Европе и в мире, кое у кого из политиков, политологов, научных центров, занимающихся вопросами стратегии, вызвали состояние, ну, скажем, легкой паники. Как хорошо было! НАТО, Варшавский договор. Два миллиона солдат с той стороны, два миллиона с другой. Сферы распределены, цели выбраны. Прекрасно! Хорошо работать дипломатам, и зарплата у них подходящая. Но то, что это измотало даже такие страны, как Америка и Советский Союз, нанесло экономический и нравственный ущерб этим странам,  - это должно всех заставить задуматься. Так что же мы будем - назад возвращаться? Испугавшись первых испытаний? Нет. Я думаю, мы совместно вышли на новый путь, пошли навстречу друг другу и должны идти общей дорогой к новой цивилизации. Я думаю, что Россия вместе с другими народами будет привержена этому выбору.

см.:
http://www.proza.ru/2016/08/26/1858


Tags: ГКЧП, Горбачев, Ельцин, КПСС, вина, развал СССР
Subscribe

  • (no subject)

    Семейные драгоценные это — традиции по наследству передаваемые детям внукам. Проблема и беда в том, что «и воспитатель должен быть…

  • Очевидное - невероятное

    Сегодня нередко СМИ утверждают, что, якобы, в мире не осталось бесеребряников, не одержимых жаждой наживы и готовых продать свою душу за…

  • Расколотое украино-европейское сознание

    Расколотое сознание, как известно, является одним из признаков тяжелого психического заболевания. И - не обязательно шизофрении. По моему мнению, это…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments